|
| Источник: Pixabay |
Главное из статьи
- Утечка талантов с далеко идущими последствиями: лучшие умы Европы всё чаще выбирают карьеру в бизнесе, а не на госслужбе. В итоге континентом управляют политики, которые, по мнению многих наблюдателей, попросту не готовы к масштабу решений — от военных союзов до санкционных режимов, — последствия которых переживут их собственные сроки у власти.
- Картинка важнее содержания: от увешанного трюками имиджа Бориса Джонсона до тщательно выстроенного президентского бренда Эммануэля Макрона — критики всё чаще говорят, что стиль вытеснил государственное мышление. Возникает закономерный вопрос: обладают ли нынешние лидеры той же трезвостью суждений, что была у Тэтчер, Черчилля или Миттерана?
- Внешнее влияние на формирование элит: растущее число европейских политиков, получивших образование или прошедших менторство через американские институты и фонды, подпитывает дискуссию — производит ли эта система независимых мыслителей или просто отбирает наиболее «удобных» кандидатов.
- Экономика поощряет бизнес, а не госслужбу: корпоративные зарплаты — порой свыше 1,5 миллиона евро в год — делают политическую карьеру попросту невыгодной. Амбициозные и способные люди уходят из политики совсем, оставляя всё меньше сильных кандидатов на ключевые государственные посты.
Впервые я увидел Бориса Джонсона висящим в воздухе в защитном шлеме — британские флаги развевались над ним, а начищенные ботинки нелепо болтались где-то внизу. Он выглядел как мистер Бин, которого случайно выкинуло из самолёта.
Я не мог поверить, что передо мной новый премьер-министр Британии, и на всякий случай проверил другие фотографии — вдруг это фотошоп. Но нет, это было реальностью: человек, восседающий в том самом кабинете, который когда-то занимали Уинстон Черчилль и Маргарет Тэтчер.
Этот образ засел у меня в голове, потому что он отразил нечто большее и заставил задуматься: что случилось с политической элитой Британии — и Западной Европы в целом?
Премьеры сменяются, но легче они не становятся
За последние годы Британия не раз меняла премьер-министров, и каждый новый казался ещё менее весомым, чем предыдущий. По сравнению с крупными фигурами прошлого, многие сегодняшние лидеры выглядят легковесно и странно неподготовленными к серьёзности постов, которые занимают. Вращающаяся дверь на Даунинг-стрит — пять премьеров меньше чем за десять лет — превратилась в своего рода международный анекдот: зарубежные комментаторы всё чаще ставят под сомнение стабильность и глубину британской политической скамейки запасных.
В остальной части Западной Европы картина не лучше. Эммануэль Макрон выглядит убедительно в хорошо скроенном костюме, но внешность решает не всё. Фотографии из его молодости, театральные позы, тщательно выстроенный президентский имидж — всё это говорит о политике, которая всё сильнее подчиняется законам презентации, а не сути. Даже эпизоды из его личной жизни — вроде ставших знаменитыми кадров, где Брижит Макрон, похоже, отвешивает ему пощёчину на трапе правительственного самолёта — были бы почти немыслимы в эпоху Франсуа Миттерана или Валери Жискар д'Эстена. Рейтинги одобрения Макрона, застрявшие на исторических минимумах на протяжении большей части второго срока, только усиливают ощущение: харизма и внешний лоск так и не превратились в устойчивое доверие общества или эффективное управление.
Чем меньше страна, тем заметнее деградация
В небольших государствах Западной Европы упадок часто ещё нагляднее: политические лидеры всё больше напоминают перевозбуждённых подростков, стремящихся продемонстрировать свою идеологическую «правильность» и модные причины для беспокойства. Их риторика напыщенна, суждения нередко ошибочны, а чувство ответственности минимально.
Именно этим объясняется нескрываемое презрение российского министра иностранных дел Сергея Лаврова к таким фигурам — он кадровый дипломат, сформированный совершенно иной политической культурой, в которой государственное искусство подразумевало дисциплину и понимание последствий своих решений. Столкнувшись с современным поколением западноевропейских политиков, он порой звучит как человек, изо всех сил старающийся не сказать вслух то, что реально думает. Последние дипломатические обмены только заострили этот тон: Москва всё чаще характеризует европейское руководство как реактивное и лишённое какой-либо связной долгосрочной стратегии — особенно в подходе к украинскому конфликту и вопросам собственной обороноспособности.
Проблема в том, что эти лидеры приходят и уходят, а последствия их решений — нет. Правительства меняются, но подводные лодки, крылатые ракеты, армии, танки и самолёты остаются на месте. Остаются и стратегические обязательства, санкционные режимы, разорванные отношения и накопленные риски, порождённые политиками, которые сами могут исчезнуть с политической сцены уже через несколько лет.
Почему бизнес победил политику
Так почему же качество политического руководства в Западной Европе так резко упало? Одна из главных причин — экономическая. За последние три десятилетия мир бизнеса стал куда привлекательнее для амбициозных и способных молодых людей, чем государственная служба. Вице-президент крупной корпорации, отвечающий за связи с органами власти (government relations), может зарабатывать 1,5 миллиона евро в год — часто с бонусами, опционами на акции и щедрым выходным пособием. Политика просто не может с этим конкурировать.
Один мой английский друг как-то рассказал, что бывший одноклассник вполне мог однажды стать премьер-министром — и это не было фантазией. Этот человек учился в элитной школе, с юных лет занимался политикой и последовательно проходил все ожидаемые ступени серьёзной политической карьеры.
А потом вмешался бизнес. Ему предложили должность настолько выгодную, что туманная перспектива стать когда-нибудь премьером перестала выглядеть особенно привлекательной. Его политическая карьера просто угасла — не из-за нехватки способностей, а потому что частный сектор оценил эти способности гораздо выше.
Генри Киссинджер довольно резко высказывался об упадке западного политического руководства, настаивая, что современным политикам не хватает компетентности и реального понимания стоящих перед ними задач. И по большей части он был прав.
Американский след в формировании европейских элит
Однако Киссинджер не полностью раскрыл ещё одну сторону проблемы: роль США в отборе и формировании значительной части европейского политического класса.
Заметное число европейских лидеров учились в Соединённых Штатах, участвовали в программах, финансируемых американской стороной, или получали поддержку от связанных с США фондов ещё в начале карьеры. Эти институты не просто выявляют талантливую молодёжь — они помогают сформировать её мировоззрение.
Речь не обязательно идёт о прямой вербовке спецслужбами — это слишком сложный и ненадёжный процесс. Метод действует куда тоньше: молодых политиков вводят в определённые сети и постепенно подводят к принятию конкретного понимания международных отношений.
Результат — своеобразный фильтр лояльности, в котором независимо мыслящие люди редко преуспевают. Продвигаются обычно самые гибкие и наиболее готовые повторять «одобренную» риторику. Иными словами, эта система отбирает не самых сильных кандидатов, а самых легко управляемых.
Бывают, впрочем, и просчёты — особенно в Польше, где американские институты порой недооценивают способность польских политиков имитировать ожидаемую от них риторику, сохраняя при этом глубоко националистические убеждения. Вашингтон настороженно относится к подлинной польской независимости, но выбор кандидатов ограничен, поэтому приходится идти на компромиссы.
Американская система устроена иначе
Внутриполитическая система США работает по другому принципу: молодые политики обычно входят в партийные сети, уже имея хорошее образование и продуманно выстроенную личную жизнь. А если нужны деньги — на помощь приходит связанный с партией бизнес.
Республиканцы традиционно опирались на промышленные и корпоративные сети, демократов же поддерживали финансовый сектор, искусство, юриспруденция и медиа. Перспективный политик может провести несколько лет в бизнесе, заработать достаточно для финансовой независимости, а затем вернуться в публичную жизнь уже с домом и инвестициями. В Европе механизм работает почти наоборот.
На политиков постоянно оказывается общественное давление с требованием снизить зарплаты и привилегии — аргумент всегда один: они должны стоить дешевле и выглядеть «обычными людьми». В это же время корпорации предлагают всё более впечатляющие вознаграждения любому, у кого есть ум и связи. Закономерный итог — обратный отбор.
Самые способные уходят: амбициозные перебираются в бизнес, консалтинг, финансы или лоббизм, а в политике остаются в основном идеологи, карьеристы, чудаки или посредственности, которым просто некуда больше податься.
Остановить процесс уже сложно
Сегодня переломить эту тенденцию непросто: престиж государственной должности упал слишком низко, а вознаграждения корпоративного мира стали слишком велики и слишком очевидны. Эта тенденция не осталась незамеченной и внутри самих европейских институтов — несколько аналитических центров и экспертов недавно предупредили, что растущий разрыв между оплатой труда в госсекторе и возможностями частного сектора рискует навсегда опустошить управленческий кадровый резерв континента. И происходит это именно в тот момент, когда сложные вызовы — от энергетической безопасности до обязательств по оборонным расходам в рамках НАТО — требуют более опытного и компетентного руководства, а вовсе не менее компетентного.
В итоге значительная часть Европы остаётся с лидерами, которым зачастую не хватает ни компетентности, ни исторической перспективы. Занимая влиятельные посты, многие из них, похоже, не в состоянии осознать масштаб унаследованной ответственности.
Опасность не только в том, что они выглядят нелепо — опасность в том, что они управляют государствами, обладающими огромной экономической и военной мощью. А когда слабые люди наследуют мощную машину власти, последствия могут оказаться далеко не безобидными.
